Примечания к стихотворению
Этот сонет развивает мотивы предыдущих «Сплинов», но переводит их на иной уровень: внутреннее истощение здесь обретает форму абсолютной власти. Если раньше сплин проявлялся как тление мира, памяти или времени, то теперь он воплощён в фигуре монарха — человека, которому формально принадлежит всё.
Лирический герой — «сумрачный король страны всегда дождливой». Эта страна не столько политическое пространство, сколько аллегория бытия, лишённого света, обновления и выхода. Король одновременно «бессильный юноша и старец прозорливый»: возрастные противоположности схлопываются, время теряет смысл, остаётся лишь холодное сознание собственного упадка.
Важная деталь — король уже презрел лесть советников. Он не обманут иллюзиями власти, не ослеплён величием своего положения. Напротив, он ясно видит пустоту всего окружающего, и именно это знание делает его состояние безысходным. Скука здесь — не поверхностная усталость, а форма окончательного прозрения.
Окружение короля — символы традиционной монархической полноты бытия намеренно лишёны своей функции. Ни власть над жизнью и смертью, ни зрелище страдания, ни искусство, ни эротика, ни даже алхимическое обещание превращения — ничто не способно вызвать отклик. Сплин здесь — это состояние, при котором все стимулы исчерпаны.
Образ постели, «цветущей гербами, как холм могильный», соединяет власть и смерть в одну плоскость. Гербы — знаки истории и династии — превращаются в погребальный орнамент. Даже эротическое начало полностью парализовано: придворные дамы не могут «изобрести» жест, способный оживить «бесчувственный скелет». Желание умерло раньше тела.
Алхимик в сонете играет особую роль. Алхимия — это мечта о превращении, спасении, бессмертии через знание. Но даже она оказывается бесполезной: золото добыто, а «проклятая зараза» остаётся. Здесь Бодлер подводит итог одной из ключевых тем цикла: ни власть, ни искусство, ни знание не гарантируют спасения от сплина.
Финальная метафора «зелёной Леты» — реки забвения — подчёркивает неизбежность медленного угасания. Забвение не приходит как освобождение: оно растягивается во времени, превращаясь в ещё одну форму мучения. Так Бодлер показывает, что сплин — это состояние, неподвластное ни силе, ни насилию, ни величию.
«Кровавых римских ванн целительный бальзам...»
В античности и Средние века существовали легенды о том, что императоры и монархи принимали ванны из крови молодых людей в надежде вернуть молодость. Исторических подтверждений этим рассказам почти нет — скорее, это мифы и литературные гиперболы, связанные с образом жестокой власти. Бодлер использует этот мотив как символ крайнего предела насилия и отчаянной попытки избежать распада: даже столь чудовищные меры оказываются бессильны перед сплином и смертью.