Примечания к стихотворению
«Жажда небытия» представляет собой одно из самых откровенных признаний внутреннего истощения у Бодлера. В отличие от многих других стихотворений цикла, где сплин ещё переживается как напряжение, борьба или проклятие, здесь исчезает сама воля к сопротивлению.
Центральный образ сонета — «старый конь», больше не чувствующий шпор. Надежда, ранее подгонявшая дух к движению и борьбе, утратила всякую силу. Мир больше не вызывает отклика: любовь, страсть, искусство, опасность — всё лишается вкуса и значения. Даже весна, традиционный символ обновления, кажется уродливой и грубой, словно сама жизнь утратила право на оправдание.
Это состояние не похоже на трагический бунт — скорее, на медленное угасание. Лирический герой тонет во времени, ощущая его как физическую массу, засыпающую его. Исчезает не только цель, но и направление: становится безразлично, какой путь выбрать и даже как устроен сам мир.
При этом сонет не сводится к простому смирению. Последняя строка — мольба к лавине — звучит как отчаянный жест, в котором желание небытия становится последней формой свободы. Это не спокойное принятие судьбы, а крайняя точка усталости, где уничтожение себя мыслится как избавление от невыносимого сознания.
Примечательно, что в черновом предисловии к III изданию «Цветов зла» сам Бодлер признавал, что такие мысли — «подлые и омерзительные, но искренние». В этом и заключается сила стихотворения: оно не стремится к утешению, не оправдывает отчаяние и не придаёт ему героического ореола. «Жажда небытия» — честная фиксация момента, когда дух больше не желает ни страдать, ни бороться, ни даже надеяться.