Примечания к стихотворению
«Грустный мадригал» — парадоксальное и тревожное стихотворение, где традиционная форма любовной поэзии используется Бодлером для радикального переворачивания самого понятия восхищения. Это не галантное признание и не утешение возлюбленной, а холодное, почти жестокое сопоставление двух видов страдания — человеческого и поэтического.
Бодлер развивает мотив, восходящий к Милтону и встречающийся у Шелли и Китса, — идею о том, что женская красота становится более глубокой и притягательной, если она отмечена следами пережитых страданий. Женская красота здесь неотделима от боли, страха и слёз; более того, именно страдание придаёт ей глубину и выразительность. Слёзы, страх, память о «чёрных днях» прошлого — всё это превращается в эстетическую ценность, без которой образ кажется поверхностным и неполным.
Однако по мере развития стихотворения становится ясно, что речь идёт не столько о женщине, сколько о самом поэте и его внутреннем переживании. Лирический герой признаёт реальность страданий героини, но одновременно отказывает им в абсолютной значимости. Её боль — личная, земная, ограниченная страхами, любовью, ревностью, ожиданием беды. Его же страдание — метафизическое, всепоглощающее. Поэт уже перешёл границу, за которой страдание перестаёт быть эмоциональным переживанием и становится онтологическим фактом. «Железный обруч Отвращенья» — это не эпизод и не чувство, а замкнутая система существования, из которой нет выхода.
Финал стихотворения разрушает любую возможность романтического союза. Призыв «мы единой крови» отвергается: между поэтом и женщиной лежит пропасть различного опыта боли. Таким образом, «Грустный мадригал» становится не столько любовным стихотворением, сколько манифестом одиночества поэта, для которого даже близость и сочувствие оказываются недостаточными перед лицом его внутреннего ада.
«Грустный мадригал»
Мадригал — традиционный жанр галантной поэзии, предназначенный для восхищённого, лёгкого комплимента женщине. Бодлер сознательно сохраняет внешнюю форму жанра, но наполняет её содержанием, противоречащим ожиданиям: вместо утешения — сопоставление страданий, вместо признания — дистанция, вместо любви — холодное знание.