Примечания к стихотворению
Сонет «Пропасть» фиксирует крайнюю точку «сплина» у Бодлера — состояние, в котором исчезают иллюзии, а ужас обретает форму холодного, непреложного знания. Поэт запечатлевает ощущение абсолютной пустоты, напоминающее отчаяние Паскаля перед бесконечностью, которое становится для Бодлера не философской концепцией, а личным, втянутым внутрь сознания опытом — «водоворотом без дна». Этот образ задаёт тон всему сонету, в котором бесконечность перестаёт быть отвлечённой идеей и превращается в экзистенциальный ужас, переживаемый как личный опыт.
Центральный образ стихотворения — бездна, присутствующая повсюду. Пропасть больше не находится «внизу» и не противопоставлена небу: она окружает человека со всех сторон, уничтожая любые ориентиры. Вверху, внизу, за окнами, в тишине и в ночных видениях — везде ощущается одна и та же бездонность. Мир перестаёт скрывать пустоту и сам становится ею. Впечатляющим образом Бодлер переворачивает традиционный романтический мотив бесконечности: если для романтиков она была символом свободы и возвышенных устремлений, то здесь она становится всепоглощающим провалом, зияющим во всех направлениях и отнимающим последние опоры.
Особенно значимо, что источник ужаса — не катастрофа и не действие, а тишина. Она открывает поэту тайну существования, лишённого смысла и ответа. Ночные кошмары не приносят освобождения: это «кошмар без окончанья», продолжение бодрствующего сознания, из которого невозможно проснуться.
Желание раствориться в ничтожестве, знакомое по другим стихам Бодлера, здесь лишено даже иллюзорной надежды. Финал сонета утверждает невозможность небытия: человек обречён оставаться внутри Чисел и Созданья, внутри самой структуры существования, внутри ужасающего порядка бытия, от которого нет спасения даже в полном самоуничтожении.
«Паскаль носил в душе водоворот без дна...»
Эта строка отсылает к французскому философу Блезу Паскалю (1623–1662), чьи размышления о бесконечности оказали глубокое влияние на Бодлера. В «Мысли» Паскаль описывал страх перед бесконечными пространствами вселенной, его мучило осознание ничтожности человека перед бездной мироздания. Он писал: «Вечное молчание этих бесконечных пространств ужасает меня.»