Примечания к стихотворению
Сонет «Жалобы Икара» — одно из ключевых поэтических самоопределений Бодлера, где мифологический образ превращается в форму размышления о судьбе поэта и мечтателя в современном мире.
Лирический герой противопоставлен «жизни беззаботной и легкой», существованию, растворённому в продажной любви, удобстве и духовной низости. Отказ от этого мира оборачивается не освобождением, а одиночным и опасным полётом, в котором стремление к высоте не награждается славой и изначально обречено.
Бодлер сознательно наслаивает в образе героя несколько античных мифов, каждый из которых отвечает за определённый этап стремления и поражения. Образ «обнимаю облака» отсылает к мифу об Иксионе, который, желая овладеть богиней Герой, обнял лишь её призрачный двойник — облако: так и герой Бодлера стремится к возвышенному идеалу женской красоты и любви, но сталкивается с его иллюзорностью и недосягаемостью. Мотив солнца и огня перекликается с судьбой Фаэтона, дерзнувшего править небесной колесницей и погибшего от собственного устремления к высшей стихии. Для лирического героя «светила, невиданные от века» — это недостижимый эстетический и духовный Идеал — высшее художественное озарение, слитое с мечтой об абсолютной форме. Он, как Фаэтон, пытается настичь и выразить эту высоту, но сталкивается с двойным поражением: Идеал сжигает при приближении, а даже его редкий отсвет оказывается чужд и не понятен миру, не способному его оценить и принять.
Центральным же, безусловно, остается миф об Икаре, который погиб, взлетев слишком близко к солнцу, — как о символе самой судьбы художника. Его трагедия — в двойственности наказания: крылья, данные для полёта, становятся причиной падения. У Бодлера это преломляется в ключевую для его эстетики идею: поэтическое воображение («воск крыльев») неизбежно плавится от соприкосновения с реальностью («солнцем»), но без этого полёта и этого падения нет самого творческого акта. Поэт обречён измерять «грани вечного простора», даже зная, что цена этому — расплавленное крыло и падение в бездну забвения или непонимания.
Однако бодлеровский Икар трагичнее своего мифологического предшественника. Он не только сгорает и падает в бездну — он лишён даже утешения посмертной славы. Его имя не будет подарено могиле. Мир не нуждается в его полёте и не сохраняет память о жертве.
Таким образом, стихотворение становится не гимном дерзновению, а горькой элегией о судьбе возвышенного стремления в эпоху духовной посредственности. Полёт здесь — не путь к бессмертию, а форма внутренней необходимости, за которую поэт платит полным исчезновением. «Жалобы Икара» фиксируют один из центральных парадоксов Бодлера: невозможность жить в низости и невозможность быть принятым за пределами её законов.