Примечания к стихотворению
Стихотворение «Часы» занимает в «Цветах зла» особое, почти приговорное положение. Оно завершает философский цикл «На случай» и подводит итог разделу «Сплин и Идеал», формулируя одну из самых беспощадных истин Бодлера: время — абсолютная сила, перед которой человек лишён как оправдания, так и отсрочки.
Часы у Бодлера — не просто механизм и не символ порядка, а образ жестокого божества, не знающего ни милосердия, ни забвения. Его жест — палец, грозящий человеку, — заменяет религиозное откровение механическим напоминанием: «Не забудь!». Время не учит и не спасает, оно лишь отсчитывает.
Стихотворение развивает традицию vanitas — аллегорический жанр натюрморта эпохи барокко, напоминающий о бренности жизни, неизбежности смерти и суетности мирских удовольствий – но доводит её до крайнего предела. Радость жизни уподобляется сильфиде — воздушному, мгновенно исчезающему существу, а счастье превращается в «огрызок», который пожирают секунды. Образ секунд, впивающихся в человека «пиявкой жадной», лишает течение времени абстрактности: оно телесно, болезненно, паразитарно.
Повторяющееся заклинание «Remember! Не забудь!» превращает ход времени в навязчивый и неотменяемый приговор. Власть времени универсальна и не знает культурных или духовных исключений. Минуты названы «жалким мотом», расточителем, но именно в них скрыто «золото» — возможность жизни, смысла, действия. Однако этот призыв к использованию времени звучит уже как издёвка: предупреждение приходит слишком поздно, чтобы быть утешением.
Кульминация стихотворения строится на образе пустой клепсидры. Когда она опустела, время перестаёт быть процессом и становится бездной. Смерть здесь — не внезапное событие, а логический финал исчерпанного счета. Человек не умирает неожиданно; он опаздывает — к собственной жизни, к добродетели, к решению быть собой.
Финальный хор обвинителей — Случай, Добродетель и Угрызение совести — звучит как искажённый Страшный суд. Но вместо Бога здесь абстрактные силы, которые не спасают и не судят справедливо, а лишь констатируют: «Ты опоздал». Последнее обвинение — «трус» — особенно жестоко. Оно означает, что вина человека не в грехе или ошибке, а в уклонении от собственной ответственности перед временем.
В отличие от «Неотвратимого», где сознание зла ещё давало иллюзию внутренней гордости, в «Часах» человеку не оставлено даже этого. Он — не герой трагедии и не носитель проклятия, а всего лишь объект отсчёта. Время не нуждается в его падении: оно просто доходит до нуля.
Таким образом, «Часы» становятся не только философским финалом раздела «Сплин и Идеал», но и одним из самых безутешных текстов Бодлера. Это стихотворение не учит жить и не предлагает выхода — оно фиксирует последний момент перед бездной, когда уже поздно что-либо изменить, но ещё возможно понять, что именно было упущено.
«Сильфидою вспорхнет и в тень кулис умчится...»
Сильфида — воздушный дух из европейской мифологии, символ мимолётности, хрупкой и неуловимой радости.
«И бездна алчно ждут: клепсидра опустела...»
Клепсидра (водяные часы) — известный со времён ассиро-вавилонян и древнего Египта прибор для измерения промежутков времени в виде цилиндрического сосуда с вытекающей струёй воды.