Примечания к стихотворению
«Вино убийцы» — одно из самых радикальных и тревожных стихотворений цикла «Вино». Если в предыдущих текстах вино ещё способно дарить утешение, иллюзию величия или краткое ощущение человеческого достоинства, то здесь оно становится средством притупления угрызений совести и душевной боли. Это уже не утешение и не бегство, а способ удержаться в состоянии отрицания после совершённого преступления.
Стихотворение построено как исповедь, однако это исповедь без покаяния — жуткий разговор с собственной совестью. Речь героя рвётся, возвращается назад, противоречит сама себе, словно мысль, не способная ни оправдаться, ни признать вину окончательно. Чередуя логические сбои, любовные интонации и вспышки ненависти, лирический герой пытается утвердить свою правоту — и раз за разом терпит поражение. Ключевую роль в этом процессе играет именно вино как инструмент тотального самообмана. Оно дарует не мужество, а наркотическую бесчувственность, подменяющую угрызения совести мрачной эйфорией освобождения. Монолог героя — это продолжение опьянения словом, попытка удержаться в той реальности, где преступление можно пережить как торжество.
Бодлер показывает не момент убийства, а его подлинное последствие: состояние, в котором человек вынужден жить дальше, одновременно убеждая себя, что всё уже кончено, и ощущая невозможность забвения. Центральный мотив стихотворения — ложная свобода. Смерть жены переживается героем как избавление от ограничений, унижений и необходимости соответствовать. Он ощущает себя «вольным», дышащим «чистым воздухом», словно переживает обновление, сродни весне первой любви. Однако это освобождение не ведёт к жизни: оно открывает путь лишь к беспробудному пьянству и саморазрушению.
Герой противопоставляет себя не только закону и обществу, но и любому трансцендентному порядку. Он насмехается над Сатаной, Церковью и будущей жизнью, отказываясь признавать существование каких бы то ни было инстанций суда — земного или небесного. Его свобода заявлена как абсолютная, но оказывается внутренне пустой: она не открывает новых возможностей, а уничтожает сами основания для выбора и ответственности.
Финал стихотворения подчёркивает эту пустоту. Герой допускает собственную гибель — случайную, нелепую — и встречает эту возможность с безразличным смехом. Исчезает даже инстинкт самосохранения. Вино доводит до конца не бунт, а нигилизм: состояние, в котором нет ни страха, ни надежды, ни будущего.
Таким образом, «Вино убийцы» занимает в цикле особое место. Оно показывает предельную точку винного опьянения — момент, когда иллюзия освобождения оборачивается тотальным отрицанием жизни. Если для тряпичника вино создаёт сон о величии, то для убийцы — сон о безнаказанности и пустоте, из которого уже не предполагается пробуждения.