Примечания к стихотворению
«Две сестрицы» — один из ключевых сонетов раздела «Цветы зла», в котором Бодлер предельно ясно формулирует мысль о внутреннем родстве Страсти и Смерти. Эти две силы изображены как родные сёстры, одинаково властные над человеком и одинаково способные увести его от жизни — не через запрет, а через соблазн.
Бодлер не отвергает Любовь как таковую — напротив, весь сборник пронизан тоской по её утраченной полноте. Он говорит исключительно о продажной любви — о той форме чувственности, которая изначально оторвана от Идеала и сведена к телесному акту, к механическому экстазу. Именно поэтому она названа бесплодной — в физическом, духовном и экзистенциальном смысле. Такая любовь не порождает ни продолжения, ни смысла, ни выхода за пределы плоти.
Смерть в сонете не противопоставлена Любви — она её зеркальное продолжение. Если продажная любовь даёт иллюзию насыщения и забвения, то смерть обещает окончательный покой. Поэт, лишённый семейных уз, устойчивости и земных опор, одинаково притягивается и к «грешным альковам», и к «садам кладбищ». Постель и могила становятся равноправными пространствами бегства от мира.
Финальные строки радикализируют эту мысль: поэт готов быть «похороненным» в объятиях продажной любви и одновременно призывает Смерть как соперницу и последнюю возлюбленную. Здесь нет романтизации гибели, но есть холодное признание: страсть, лишённая Идеала, неизбежно ведёт к разрушению, а её логическим пределом становится смерть.
Таким образом, «Две сестрицы» — это не гимн разврату и не культ смерти, а строгий, почти геометрический сонет о том, как искажённая любовь теряет жизнетворческую силу и сближается со смертью, становясь её родной сестрой.
«И с миртом гнусным свей свой черный кипарис!»
Мирт (растение брака и любви) и кипарис (дерево кладбищ) переплетаются, образуя жуткий свадебный венок. Это не романтизация смерти, а констатация трагического тупика: когда страсть утрачивает связь с Идеалом, она может завершиться только смертью — физической или духовной.
Любовь предстает как форма символического погребения — она «хоронит» душу в наслаждении, лишённом высшего смысла. Смерть же изображена как последняя возлюбленная, оформляющая этот союз окончательно.