Плаванье

Перевод Марины Цветаевой

        I   Для отрока, в ночи глядящего эстампы, За каждым валом — даль, за каждой далью — вал. Как этот мир велик в лучах рабочей лампы! Ах, а памяти очах — как бесконечно мал! В один ненастный день, в тоске нечеловечьей, Не вынеся тягот, под скрежет якорей, Мы всходим на корабль, и происходит встреча Безмерности мечты с предельностью морей. Что нас толкает в путь? Тех — ненависть к отчизне, Тех — скука очага, еще иных — в тени Цирцеиных ресниц оставивших полжизни — Надежда отстоять оставшиеся дни. В Цирцеиных садах, дабы не стать скотами, Плывут, плывут, плывут в оцепененье чувств, Пока ожоги льдов и солнц отвесных пламя Не вытравят следов волшебницыных уст. Но истые пловцы — те, что плывут без цели: Плывущие, чтоб плыть! Глотатели широт, Что каждую зарю справляют новоселье И даже в смертный час еще твердят: — Вперед! На облако взгляни: вот облик их желаний! Как отроку — любовь, как рекруту — картечь, — Так край желанен им, которому названья Доселе не нашла еще людская речь.           II   О ужас! мы шарам катящимся подобны, Крутящимся волчкам! И в снах ночной поры Нас Лихорадка бьет, как тот Архангел злобный, Невидимым бичом стегающий миры. О странная игра с подвижною мишенью! Не будучи нигде, цель может быть — везде! Игра, где человек охотится за тенью, За призраком ладьи на призрачной воде... Душа наша — корабль, идущий в Эльдорадо. В блаженную страну ведет — какой пролив? Вдруг среди гор и бездн, и гидр морского ада — Крик вахтенного: — Рай! Любовь! Блаженство! — Риф. Малейший островок, завиденный дозорным, Нам чудится землей с плодами янтаря, Лазоревой водой и с изумрудным дерном. — Базальтовый утес являет нам заря. О, жалкий сумасброд, всегда кричащий: берег! Скормить его зыбям иль в цепи заковать, — Безвинного лгуна, выдумщика Америк, От вымысла чьего еще серее гладь. Так старый пешеход, ночующий в канаве, Вперяется в мечту всей силою зрачка. Достаточно ему, чтоб Рай увидеть вьяве, Мигающей свечи на вышке чердака.           III   Чудесные пловцы! Что за повествованья Встают из ваших глаз — бездоннее морей! Явите нам, раскрыв ларцы воспоминаний, Сокровища, какие не видывал Нерей. Умчите нас вперед — без паруса и пара! Явите нам (на льне натянутых холстин Так некогда рука очам являла чару) — Видения свои, обрамленные в синь. Что видели вы, что?           IV         «Созвездия. И зыби, И, желтые пески, нас жгучие поднесь. Но, несмотря на бурь удары, рифов глыбы, — Ах, нечего скрывать! — скучали мы, как здесь. Лиловые моря в венце вечерней славы, Морские города в тиаре из лучей Рождали в нас тоску, надежнее отравы, Как воин опочить на поле славы — сей. Стройнейшие мосты, славнейшие строенья, — Увы! хотя бы раз сравнялись с градом — тем, Что из небесных туч возводит Случай — Гений... — И тупились глаза, узревшие Эдем. От сладостей земных — Мечта еще жесточе! Мечта, извечный дуб, питаемый землей! Чем выше ты растешь, тем ты страстнее хочешь Достигнуть до небес с их солнцем и луной. Докуда дорастешь, о, древо кипариса Живучее? ...Для вас мы привезли с морей Вот этот фас дворца, вот этот профиль мыса, — Всем вам, которым вещь чем дальше — тем милей! Приветствовали мы кумиров с хоботами, С порфировых столпов взирающих на мир, Резьбы такой — дворцы, такого взлета — камень, Что от одной мечты — банкротом бы — банкир... Надежнее вина пьянящие наряды. Жен, выкрашенных в хну — до ноготка ноги, И бронзовых музей в зеленых кольцах гада...»           V    — И что, и что — еще?           VI           «О, детские мозги! Но чтобы не забыть итога наших странствий: От пальмовой лозы до ледяного мха — Везде — везде — везде — на всем земном пространстве Мы видели все ту ж комедию греха: Ее, рабу одра, с ребячливостью самки Встающую пятой на мыслящие лбы, Его, раба рабы: что в хижине, что в замке Наследственном: всегда — везде — раба рабы! Мучителя в цветах и мученика в ранах, Обжорство на крови и пляску на костях, Безропотностью толп разнузданных тиранов, — Владык, несущих страх, рабов, метущих прах. С десяток или два — единственных религий, Всех сплошь ведущих в рай — и сплошь вводящих в грех! Подвижничество, так носящее вериги, Как сибаритство — шелк и сладострастье — мех. Болтливый род людской, двухдневными делами Кичащийся. Борец, осиленный в борьбе, Бросающий Творцу сквозь преисподни пламя: — Мой равный! Мой господь! Проклятие тебе! — И несколько умов, любовников Безумья, Решивших сократить докучной жизни день И в опия моря нырнувших без раздумья, — Вот Матери-Земли извечный бюллетень!»           VII   Бесплодна и горька наука дальних странствий. Сегодня, как вчера, до гробовой доски — Все наше же лицо встречает нас в пространстве: Оазис ужаса в песчаности тоски. Бежать? Пребыть? Беги! Приковывает бремя — Сиди. Один, как крот, сидит, другой бежит, Чтоб только обманув лихого старца — Время, Есть племя бегунов. Оно как Вечный Жид. И, как апостолы, по всем морям и сушам Проносится. Убить зовущееся днем — Ни парус им не скор, ни пар. Иные души И в четырех стенах справляются с врагом. В тот миг, когда злодей настигнет нас — вся вера Вернется нам, и вновь воскликнем мы: — Вперед! Как на заре веков мы отплывали в Перу, Авророю лица приветствуя восход. Чернильною водой — морями глаже лака — Мы весело пойдем между подземных скал. О, эти голоса, так вкрадчиво из мрака Взывающие: «К нам! — О, каждый, кто взалкал Лотосова плода! Сюда! В любую пору Здесь собирают плод и отжимают сок. Сюда, где круглый год — день лотосова сбора, Где лотосову сну вовек не минет срок!» О вкрадчивая речь! Нездешней речи нектар!.. К нам руки тянет друг — чрез черный водоем. «Чтоб сердце освежить — плыви к своей Электре!» Нам некая поет — нас жегшая огнем.           VIII   Смерть! Старый капитан! В дорогу! Ставь ветрило! Нам скучен этот край! О Смерть, скорее в путь! Пусть небо и вода — куда черней чернила, Знай — тысячами солнц сияет наша грудь! Обманутым пловцам раскрой свои глубины! Мы жаждем, обозрев под солнцем все, что есть, На дно твое нырнуть — Ад или Рай — едино! — В неведомого глубь — чтоб новое обресть!