Примечания к стихотворению
Этот сонет открывает в «Цветах зла» цикл размышлений о природе красоты — то направление, которое позднее будет переосмыслено и приведёт к образу живой, чувственной женской красоты.
Здесь Красота предстает как сущность вечная, неизменная и холодная, неподвластная времени, страстям и человеческому опыту. Она противопоставлена подвижности, страданию и эмоциональной изменчивости мира. Бодлер утверждает её как абсолютный идеал — неподвижный, безмолвный и самодостаточный. Эта Красота не утешает и не сострадает: она существует вне морали, вне чувств и вне истории.
По своей эстетике сонет близок парнасской традиции (Теофиль Готье, Леконт де Лиль), провозглашавшей принцип «искусства ради искусства» и культ совершенной, застывшей формы. Красота здесь сродни античной статуе или сфинксу: она вдохновляет, но остаётся недоступной; притягивает, но не отвечает взаимностью. Художник и поэт оказываются перед ней в положении поклоняющихся, а не избранных.
Однако у Бодлера этот идеал уже содержит внутреннее напряжение. Его Красота не только холодна, но и опасна, почти губительна: она томит и истощает сердца художников. Тем самым поэт частично дистанцируется от чисто парнасского эстетизма, намечая конфликт между безжизненным совершенством формы и живой, страстной природой искусства.
Показательно, что рядом с этим сонетом Бодлер публикует «Гигантшу», где предпринимает попытку примирить разные представления о красоте — статичную, идеальную и телесную, чувственную, почти варварскую. В дальнейшем именно этот разрыв станет для поэта принципиальным: холодный абсолют красоты уступит место сложному, противоречивому и человеческому образу женщины, вдохновлённому его связью с Жанной Дюваль.